В минувшую субботу тридцать тысяч человек в Москве и десятки тысяч в других городах России и Европы вышли на улицы, чтобы почтить память Бориса Немцова, убитого год назад у стен Кремля. Думаю, не ошибусь, если скажу, что всех нас вывело на улицы не только чувство возмущения подлым убийством, но и ощущение пустоты, которая образовалась на политическом поле России после того, как по прямому приказу Путина, или с его молчаливого согласия был убит его самый непримиримый критик и персональный враг.
Борис Немцов был очень честным человеком, адекватно оценивавшим ситуацию и себя в ней. Поэтому из уважения к его памяти надо и нам быть честными при оценке того, что с нами происходит. Немцов был политиком федерального масштаба и по своему политическому потенциалу вполне мог возглавить страну, что было бы для страны несомненным благом, но в последние 15 лет его президентский рейтинг находился в пределах одного процента.
Это можно было бы списать на тотальную зачистку медийного поля и стоп-листы, благодаря которым Немцова не пускали на федеральные каналы и другие общероссийские СМИ, если бы не одно обстоятельство. В октябре 2012 года состоялись выборы в Координационный совет оппозиции, в которых Борис Немцов занял 16-е место, пропустив вперед таких людей, как Дмитрий Быков (2-е место), Ксения Собчак (4-е место), Михаил Шац (8-е место), Татьяна Лазарева (11-е место), Филипп Дзятко (13-е место).
Головы людей, которые увидели в мелком лиговском гопнике великого политика мирового масштаба, заполнены отходами жизнедеятельности Соловьева, Киселева и прочих карауловых. И это многое объясняет. Выборы в Координационный совет оппозиции проходили в сети Интернет и те свыше 80 тысяч участников протестного движения, которые принимали в них участие, вряд ли можно назвать телезомбированными. Чем можно объяснить то, что большинство из них увидели в Ксении Собчак, Татьяне Лазаревой или Дмитрии Быкове фигуры более достойные возглавить протест, нежели Борис Немцов?
Не в том ли, что в последние годы во главе протестного движения оказывались люди вполне симпатичные, но мягко говоря, не вполне соразмерного задачам масштаба, причина того, что протест, помыкавшись по бульварам, поиграв шариками, потискав вместо участия в выборах смешного поросенка Нах-Нах, как-то незаметно сдулся, стушевался и растекся без остатка, осел в виде постиков и текстиков в социальных сетях.
Что с нами произошло за последние 25 лет? Почему мы стали асфальтом, сквозь который почти не пробиваются ростки нового политического и общественного лидерства, потоки живых слов, родники ярких идей? Только ли каток путинизма, стремящийся не оставить ничего живого ни в политике, ни в экономике, ни в медиа и культуре, виноват в этом?
Смог бы этот каток вдавить Андрея Дмитриевича Сахарова так, чтобы его не было видно и слышно? Убить – да. Сделать его голос неразличимым среди нынешнего постмодернистского шума – вряд ли. Советский каток был устроен иначе, чем нынешний, путинский, но давил он тоже не слабо. Сахарова не раздавил и не вдавил.
Что изменилось в устройстве того, что называется "мы", настолько, что сегодня оказываются не востребованными моральные и интеллектуальные авторитеты, а у тех людей, которые обладают подобным потенциалом, возникает барьер, не позволяющий им возвышать свой голос? А ведь таких людей в России немало: несмотря на чугунную плиту власти, российское общество по какой-то странной причуде продолжает выдавать на-гора все новые порции отменного человечьего материала. Да и среди тех, что были "сделаны в СССР", есть такие, кто вполне могли бы занять ниши Сахарова и Лихачева. Например,
академик Юрий Пивоваров. Или величайший российский лингвист и антрополог Вячеслав Вс. Иванов. Или Светлана Алексиевич, которая, хоть и гражданка Беларуси, к России имеет не меньшее отношение. Они в основном помалкивают не потому, что им нечего сказать, а потому, что, обладая абсолютным социальным слухом, понимают, что в нынешней какофонии их просто никто не услышит. Так сегодняшние "мы" устроены. Почему?
В последние пару десятилетий произошли глубинные изменения в конструкции таких двух феноменов как "лидерство" и "авторство". Произошли не только в России, но и во всем мире. Вряд ли кто-то будет отрицать факт "измельчания" мировых лидеров. Трудно сравнить масштаб Обамы и Рейгана или Клинтона, не говоря уже о Рузвельте. Или масштаб Тэтчер, а тем более Черчилля с масштабом Кэмерона. Причин такого общего понижения несколько, коснусь лишь одной: технологизации лидерства, при которой производство лидера становится индустрией, в которой участвует множество спичрайтеров, политтехнологов, пиарщиков, маркетологов и т.д. Кроме того, часто понижающим фактором становится партийный фильтр, который часто не могут пройти наиболее яркие кандидаты.
При такой конструкции лидерства претендовать на высшие посты в политике могут люди, не обладающие самыми высокими интеллектуальными и волевыми качествами. Не случайно, в нынешней президентской гонке в США системных политических лидеров, выращенных в партийных колбах, пока что бьет как котят самодельный и успешно косящий под свойского жлоба политик Трамп.
Проблема измельчания слов и идей связана с изменением конструкции феномена авторства. Были времена, когда такого феномена вообще не было. Мы никогда не узнаем, кто авторы "Эпоса о Гильгамеше" и Московского математического папируса, поскольку древним шумерам и египтянам, создавшим эти величайшие произведения литературы и науки, сама идея авторства была чужда, и просто в голову не приходило, что на творении, носящем отпечаток божественной мудрости, можно поставить свое имя. Феномен "авторства" возник впервые в Древней Греции более 2,5 тысячелетий назад и за это время претерпел существенные изменения. Очередное произошло на наших глазах в течение последних 15 лет, когда авторами стали все, а модель трансляции медиа превратилась из вертикальной в горизонтальную: была пирамида – стало "облако" или сеть. Каждый из нас – капелька этого облака, ячейка этой сети. Одновременно и автор, и потребитель информации. Это совпало с распространением постмодернистских представлений о множественности истины и привело к тому, что слово образованного мудреца и невежественного болтуна уравнялись в цене. Полковник Кольт уравнял людей физически, а Жак Деррида и Марк Цукерберг фактически уравнивают их интеллектуально и нравственно.
Но Западный мир противостоит этой девальвации и уравниловке своими многовековыми институтами репутации, автономии университетов, устойчивыми ценностными структурами. Россия, помимо того, что не имеет таких инструментов сопротивления, еще и умудрилась посадить себе на голову режим, который всячески стимулирует и провоцирует измельчание лидерства, стирание идей и девальвацию слов.
Вся сила пропаганды, все административные ресурсы путинского режима направлены на то, чтобы не пропустить в публичное пространство яркого лидера, живое слово, новую идею. В этих условиях от оппозиции, интеллектуалов и культурной элиты требуется целенаправленные усилия, чтобы противостоять такому давлению.
Речь идет о создании самостоятельного института общественной дискуссии, обладающего такой же степенью защиты от внешних разрушительных воздействий, какой обладает в Европе автономия университетов. И так же, как университетская автономия стала одним из фундаментов современной Европы, этот автономный институт общественной дискуссии может стать фундаментом будущей свободной России. Конечно, Фридрих I Барбаросса, из рук которого первый в Европе Болонский университет получил свою автономию, ничем не напоминает нынешнего правителя России (тут измельчание лидерства приобретает прямо-таки гротескные формы), но в условиях сетевой коммуникации от правителя ничего и не требуется. Сами все возьмем и сами все построим.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
